Я стала для него толстой

Содержание

Лев Толстой: «Я, счастливый человек, вынес из своей комнаты шнурок, чтобы не повеситься на перекладине между шкафами»

Я стала для него толстой
«Большой» всегда интересовали люди, которые бросают все — и начинают жить по-новому. Поэтому мы взяли интервью у одного из самых знаменитых дауншифтеров России — Льва Николаевича Толстого. Интервью* о том, как и почему он решил переехать в деревню.

* В силу понятных причин для написания интервью использовались дословные отрывки из произведения  Л. Н. Толстого «Исповедь».

— Лев Николаевич, как вы стали писателем?

— Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство… Не было преступлений, которого бы я не совершал.

Так я жил десять лет. В это время я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости. В писаниях своих я делал то же самое, что и в жизни. Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное.

— Это касается всего писательского цеха или только вас?

— Я стал внимательнее наблюдать и убедился, что почти все жрецы этой веры, писатели, были люди безнравственные и, в большинстве, люди плохие, ничтожные по характерам — много ниже тех людей, которых я встречал в моей прежней разгульной и военной жизни — но самоуверенные и довольные собой, как только могут быть довольны люди совсем святые или такие, которые и не знают, что такое святость.

Из сближения с этими людьми я вынес новый порок — до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что я призван учить людей, сам не зная чему.

Теперь, вспоминая об этом времени, о своем настроении тогда и настроении тех людей (таких, впрочем, и теперь тысячи), мне и жалко, и страшно, и смешно — возникает именно то самое чувство, которое испытываешь в доме сумасшедших.

— Почему так вышло?

— Ужасно странно, но теперь мне понятно. Настоящим, задушевным рассуждением нашим было то, что мы хотим как можно больше получать денег и похвал. Для достижения этой цели мы ничего другого не умели делать, как только писать книжки и газеты. Мы это и делали.

— Вам не кажется, что вы сейчас немного лукавите? Вы же не бросили писательский труд до самой смерти…

— Несмотря на то, что я считал писательство пустяками, в продолжение этих пятнадцати лет я все-таки продолжал писать. Я вкусил уже соблазна писательства, соблазна огромного денежного вознаграждения и рукоплесканий за ничтожный труд и предавался ему как средству к улучшению своего материального положения и заглушению в душе всяких вопросов о смысле жизни моей и общей.

Я писал, поучая тому, что для меня было единой истиной, что надо жить так, чтобы самому с семьей было как можно лучше.

— Но потом, говорят, вам стало еще хуже? Все опостылело, вы разочаровались в себе, в образе жизни писателя, бизнесмена, гламурного негодяя.

— Да. Среди моих мыслей о хозяйстве, которые очень занимали меня в то время, мне вдруг приходил в голову вопрос: «Ну хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом?..» И я совершенно опешивал и не знал, что думать дальше.

Или, начиная думать о том, как я воспитаю детей, я говорил себе: «Зачем?» Или, рассуждая о том, как народ может достигнуть благосостояния, я вдруг говорил себе: «А мне что за дело?» Или, думая о той славе, которую приобретут мне мои сочинения, я говорил себе: «Ну хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, — ну и что ж!..» И я ничего и ничего не мог ответить.

Я почувствовал, что то, на чем я стоял, подломилось, что мне стоять не на чем, что того, чем я жил, уже нет, что мне нечем жить.

И вот тогда я, счастливый человек, вынес из своей комнаты шнурок, где я каждый вечер бывал один, раздеваясь, чтобы не повеситься на перекладине между шкафами, и перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни.

«Искусство, поэзия?..» Долго под влиянием успеха похвалы людской я уверял себя, что это — дело, которое можно делать, несмотря на то, что придет смерть, которая уничтожит все — и меня, и мои дела, и память о них; но скоро я увидал, что и это — обман.

И это сделалось со мной в то время, когда со всех сторон было у меня то, что считается совершенным счастьем: это было тогда, когда мне не было пятидесяти лет.

У меня была добрая, любящая и любимая жена, хорошие дети, большое имение, которое без труда с моей стороны росло и увеличивалось.

Я был уважаем близкими и знакомыми, больше чем когда-нибудь прежде был восхваляем чужими и мог считать, что я имею известность, без особенного самообольщения.

Еще один выход — знать, что жизнь есть глупая, сыгранная надо мною шутка, и все-таки жить, умываться, одеваться, обедать, говорить и даже книжки писать

— Как вы нашли в этой ситуации силы жить дальше? Как смогли выкарабкаться — и найти смысл жизни?

— Ответ в этой области знаний на мой вопрос: в чем смысл моей жизни? — был один: ты — то, что ты называешь твоей жизнью, ты — временное, случайное сцепление частиц. Взаимное воздействие, изменение этих частиц производит в тебе то, что ты называешь твоею жизнью.

Сцепление это продержится некоторое время; потом взаимодействие этих частиц прекратится — и прекратится то, что ты называешь жизнью, прекратятся и все твои вопросы. Ты — случайно слепившийся комочек чего-то. Комочек преет. Прение это комочек называет своей жизнью. Комочек расскочится — и кончится прение и все вопросы.

Так отвечает ясная сторона знаний и ничего другого не может сказать, если она только строго следует своим основам.

При таком ответе оказывается, что ответ отвечает не на вопрос. Мне нужно знать смысл моей жизни, а то, что она есть частица бесконечного, не только не придает ей смысла, но уничтожает всякий возможный смысл.

Обманывать себя нечего. Все суета. Счастлив, кто не родился, смерть лучше жизни; надо избавиться от нее.

Я нашел, что для людей моего круга есть несколько выходов из того ужасного положения, в котором мы все находимся.

Первый выход есть выход неведения. Он состоит в том, чтобы не знать, не понимать того, что жизнь есть зло и бессмыслица. Люди этого разряда — большею частью женщины, или очень молодые, или очень тупые люди — еще не поняли того вопроса жизни, который представился Шопенгауэру, Соломону, Будде.

Еще один выход — жить в положении Соломона, Шопенгауэра — знать, что жизнь есть глупая, сыгранная надо мною шутка, и все-таки жить, умываться, одеваться, обедать, говорить и даже книжки писать. Это было для меня отвратительно, мучительно, но я оставался в этом положении.

Как ни странно, ни неимоверно непонятно кажется мне теперь то, как мог я, рассуждая про жизнь, просмотреть окружавшую меня со всех сторон жизнь человечества, как я мог до такой степени смешно заблуждаться, чтобы думать, что жизнь моя, Соломонов и Шопенгауэров есть настоящая, нормальная жизнь, а жизнь миллиардов есть не стоящее внимания обстоятельство, как ни странно это мне теперь, я вижу, что это было так. В противоположность того, что я видел в нашем кругу, где вся жизнь проходит в праздности, потехах и недовольстве жизнью, я видел, что вся жизнь этих людей проходила в тяжелом труде и они были менее недовольны жизнью, чем богатые. В противоположность тому, что люди нашего круга противились и негодовали на судьбу за лишения и страдания, эти люди принимали болезни и горести без всякого недоумения, противления, а с спокойною и твердою уверенностью в том, что все это должно быть и не может быть иначе, что все это — добро. В противоположность тому, что чем мы умнее, тем менее понимаем смысл жизни и видим какую-то злую насмешку в том, что мы страдаем и умираем, эти люди живут, страдают и приближаются к смерти с спокойствием, чаще же всего с радостью.

Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал

— Как я понимаю, таким образом началось ваше «народничество». И так вы стали человеком, который уехал в деревню, зародив тем самым целый класс дауншифтеров.

— Да, я полюбил простых людей. Чем больше я вникал в их жизнь живых людей и жизнь таких же умерших людей, про которых читал и слышал, тем больше я любил их, и тем легче мне самому становилось жить. Я жил так года два, и со мной случился переворот, который давно готовился во мне и задатки которого всегда были во мне.

Со мной случилось то, что жизнь нашего круга — богатых, ученых — не только опротивела мне, но потеряла всякий смысл. Все наши действия, рассуждения, наука, искусства — все это предстало мне как баловство. Я понял, что искать смысл в этом нельзя. Действия же трудящегося народа, творящего жизнь, представились мне единым настоящим делом.

    И я понял, что смысл, придаваемый этой жизни, есть истина, и я принял его.

Я понял, что я заблудился и как я заблудился. Я заблудился не столько оттого, что неправильно мыслил, сколько оттого, что я жил дурно. Я понял, что истину закрыло от меня не столько заблуждение моей мысли, сколько самая жизнь моя в тех исключительных условиях эпикурейства, удовлетворения похотям, в которых я провел ее.

Я понял, что мой вопрос о том, что есть моя жизнь, и ответ: зло,  был совершенно правилен. Неправильно было только то, что ответ, относящийся только ко мне, я отнес к жизни вообще: я спросил себя, что такое моя жизнь, и получил ответ: зло и бессмыслица.

И точно, моя жизнь — жизнь потворства похоти была бессмысленна и зла, и потому ответ: «жизнь зла и бессмысленна» — относился только к моей жизни, а не к жизни людской вообще.

Я вкусил уже соблазна писательства, соблазна огромного денежного вознаграждения и рукоплесканий за ничтожный труд и предавался ему как средству к улучшению своего материального положения и заглушению в душе всяких вопросов о смысле жизни моей и общей

— Получается, жизнь писателя — прожигателя жизни — рано или поздно приведет к депрессии и самоубийству? Единственный выход — изменить не отношение к жизни, а жизнь саму по себе? И косьба на утренней зорьке лучше «олд-фэшна» для начала вечеринки?

— Да, я спасся от самоубийства. Когда и как совершился во мне этот переворот, я не мог бы сказать.

Как незаметно, постепенно уничтожалась во мне сила жизни, и я пришел к невозможности жить, к остановке жизни, к потребности самоубийства, так же постепенно, незаметно возвратилась ко мне эта сила жизни.

И странно, что та сила жизни, которая возвратилась ко мне, была не новая, а самая старая, — та самая, которая влекла меня на первых порах моей жизни.

Я отрекся от жизни нашего круга, признав, что это не есть жизнь, а только подобие жизни, что условия избытка, в которых мы живем, лишают нас возможности понимать жизнь, и что для того, чтобы понять жизнь, я должен понять жизнь не исключений, не нас, паразитов жизни, а жизнь простого трудового народа, того, который делает жизнь, и тот смысл, который он придает ей.

Источник: https://bolshoi.by/persona/lev-tolstoj-ya-schastlivyj-chelovek-vynes-iz-svoej-komnaty-shnurok-chtoby-ne-povesitsya-na-perekladine-mezhdu-shkafami/

История похудения на 29 кг:

Я стала для него толстой

Я никогда не была толстой. Но вдруг, как по мановению волшебной палочки, в 18 лет мои весы стали показывать цифру 94 (спасибо сидячей работе, слабой воле и большому холодильнику!). Сейчас мне 27, и я похудела на 29 килограммов за год.

Жирная – это приговор

Я долго не могла осознать свои истинные размеры. Впервые услышала это пугающее слово “жирная” от моей маленькой племянницы, которой на тот момент было 4 года. Ребенок абсолютно искренне сказал: “Я тебя не люблю, потому что ты жирная.

Посмотри на себя!” Я разозлилась и… посмотрела. Впервые посмотрела на себя настоящую! Вы, наверное, знаете, что у каждого в голове существует собственный образ самого себя, и зачастую он в разы отличается от реальности.

Моя богатая фантазия помогала мне верить в то, что я средняя. И только в тот момент зеркало показало мне настоящую картинку: вот моя племяшка, а рядом с ней – оплывшая и бесформенная тетка средних лет (мне тогда только-только исполнился 21 год).

Я попереживала пару дней и снова заставила себя нарисовать в голове образ прелестницы с формами. Так и жила.

“Вам не к нам, а в магазин для полных!”

Я люблю красивую одежду и стильных людей. Но только в этом году я “отрываюсь”, скупая одежду в Европе и столичных магазинах. Мама меня ругает: “Я не верю, что ты превратилась в шопоголика!” А я… Я просто наверстываю упущенное. Покупаю очередные короткие шортики, о которых мечтала 8 лет.

Сногсшибательное платье ярко-синего цвета, которое раньше могла натянуть разве что на одну ногу. Сапоги до колена (хорошо помню, как напугала продавщицу в обувном, когда бегала в своих “первых” сапогах по залу и визжала: “Ура, они на мне застегнулись!”).

Кричащий ярко-розовый купальник, чтобы на пляже меня замечали (ведь совсем недавно я стеснялась встать с лежака и подойти к воде).

Сколько унижений пришлось вынести от белорусских продавцов! Ибо если твой размер перешагивает за 46-й, то для продавца ты превращаешься во врага №1. Ведь китайские “коллекции”, выставленные на продажу в торговых точках, заканчиваются именно на этом размере.

А ты приходишь в магазин и заискивающе шепчешь: “У вас есть хотя бы что-нибудь на меня?” В ответ я слышала всякое. Поверьте, я до сих пор убегаю от консультантов и продавцов. Стараюсь в торговом зале вести себя, как мышка, и слиться со стеной. Ведь за 9 лет полноты я стала ненавидеть магазины и все, что с ними связано. Выручали ателье и “секонд-хенды”.

Меня мутило от запаха этой чужой поношенной одежды, но другого выбора не было.

Стоят девчонки, стоят в сторонке…

Ночные клубы, кафе, рестораны и вечеринки – настоящая пытка для полной девушки. Нужно иметь нереальную смелость и силу воли, чтобы “выбраться в свет”. Потому что после каждой встречи с подругами ты понимаешь: не такая, как все, страшная, толстая, и тебе абсолютно ничего не светит на этом празднике жизни. Или светит! Но только то, что останется от твоих стройных ухоженных подруг.

Представляете, до сих пор помню каждый фейс-контроль! И лицо каждого охранника, на котором читалось либо отвращение, либо презрение. Возможно, утрирую. Но будучи толстым, ты постоянно ждешь морального “пинка под зад” и ищешь подвох в каждом действии окружающих.

Первый курс университета. День студента и один из столичных клубов. Я танцую со своим будущим мужем, оглядываюсь вокруг и вижу много-много девушек, которые стоят у стены. Они – изгои, и большинство из них далеко не худышки. Я тихо радуюсь, что “не такая”. Если бы мне кто-нибудь сказал, что буквально через год я окажусь в их компании, – никогда бы не поверила. Но, увы, это случилось.

Бессильная медицина

Когда мои весы показали отметку “86”, я узнала много нового о своем здоровье. Например, что стопы могут нестерпимо болеть из-за тяжкого груза, который они носят. Что на 4 этаж без лифта лучше не ходить – ведь есть минимальная вероятность умереть от отдышки. Что сердце и спина могут постоянно “ныть” из-за окружающего их жира. И это только начало. Дальше – хуже.

Я попала на прием к эндокринологу – дородной пышке, которая определенно весила больше меня.

Доктор посмотрел на меня и удивленно заявил: “А зачем вам худеть, вы ведь и так – красавица!” Такое отношение просто-напросто убило во мне стремление просить помощи у медицины.

Хотя чуть позже я обратилась к терапевту, сдала множество анализов и получила ошеломительный диагноз: ожирение, диабет в начальной стадии и гормональный сбой. С этим веселым списком я и жила, не предпринимая абсолютно никаких попыток помочь себе.

Спасение от рук пластического хирурга

Да, не удивляйтесь. Меня спас замечательный пластический хирург Олег Валерьевич. Депрессия, проблемы в семейной жизни, очередной творческий кризис и надвигающаяся весна подтолкнули меня к страшному решению – обрезать все ненужное и лишнее. Наконец стать прежней Машей, худой!

Собрав всю решимость и волю, я пришла к знакомому хирургу, который часто консультировал меня по рабочим вопросам. Разговор был долгим и нелегким. А в конце он сказал: “Прооперирую только при одном условии: если ты похудеешь на 20 кг”. Сказал – как отрезал! Я была в шоке. Если даже пластический хирург мне не может помочь, то кто?! “Ты сама”, – улыбнулся Олег Валерьевич. Я ушла, глотая слезы.

Действуй, Марина!

Я разозлилась на весь мир, которому (как тогда казалось) было на меня плевать.

Мой любимый муж встал на сторону хирурга и предложил мне постараться похудеть самой, сэкономить 2000 евро (которые мы собрали для пластической операции) и потратить их где-нибудь в Милане или Париже на все, что я захочу.

Меня это разозлило еще больше. Я постоянно твердила как заклинание “я вам всем покажу” и “у меня все будет хорошо”. После этого я стала действовать…

320 худеющих дней

Именно за этот срок я вычеркнула из своей жизни приговор “ожирение”, диабет и гормональный сбой. Представляете, я помню каждый день первого месяца борьбы с собой. Потому что это была война. Настоящая. И я ее выиграла!

Мне всегда казалось, что я ничего не ем и при этом продолжаю толстеть. Так думают многие полные люди, приговаривая “я толстею даже от запаха еды!” Три дня я записывала в телефон все, что попадало в мой желудок. Это был неприятный сюрприз! Только ежедневный кофе (4 чашки с сахаром и жирным молочком) составлял 500 ккал.

А ведь это я даже не считала едой! Без пирожного я не могла жить (а лучше две-три корзиночки с кремом!), стандартная пицца меня отнюдь не насыщала, а традиционный “ночной” чай (с двумя бутербродами и парой конфет) никогда не отменялся! Работа за компьютером “работалась” при помощи трех молочных шоколадок.

Секрет моего “удивительного” ожирения был раскрыт…

Первая неделя была просто невыносимой. Каждый вечер после работы я плакала и била себя по толстым щекам, пытаясь сдержать голодного зверя внутри. Это помогло, и есть после 18.00 я перестала.

Потом начала присматриваться и принюхиваться к здоровой пище. Мы друг другу явно не нравились. Ведь мой избалованный желудок требовал сладости, побольше жареного и жирненького, а не риса, отварной грудки и овощного салата.

Мне очень помогали мой муж и мама, без которых эта битва была бы для меня в разы сложнее.

Естественно, я срывалась. Наедалась до отвала булочками и копченой колбасой. Рыдала, истерила, обещала себе все бросить – ведь я и так счастлива! Назавтра просыпалась и снова начинала борьбу с собой.

Ввела правило: за каждый срыв я должна выдержать разгрузочный день на кефире и обезжиренном твороге. Через три месяца мои срывы прекратились. Я привыкла кушать правильно и сытно. Только на завтрак могла съесть что-нибудь “вредное”, чтобы поддержать себя морально.

Я не придерживалась диеты и не считала калории. Завтракала овсянкой, кофе/чаем, полезным бутербродом с цельнозерновым хлебом, овощами и мясом. Мой обед до сих пор – это каша (гречка/рис) + мясо или рыба (не жареное!) + овощи.

Ужин всегда легкий и ранний (салат, несладкие фрукты, молочные продукты малой жирности или стейк из куриной грудки + много зеленого чая). Изредка позволяю себе поздний ужин или мороженое.

Я заставила себя полюбить спорт, который возненавидела со школы. Сначала это была аквааэробика (ведь в воде не было видно моего толстого неуклюжего тела!). Потом я стала быстрым шагом гулять с собакой утром и вечером по 5 километров. Уже полгода занимаюсь йогой. Это именно мой вид спорта. Важно заниматься тем, что ты любишь. Йога делает меня счастливой и помогает стать еще лучше.

Здравствуй, новая “я”

Иногда ночью я просыпаюсь и с ужасом смотрю на свое тело. Потому что мне кажется, что все это сон и по-прежнему во мне этих 94 жутких килограмма. Но нет. Это новая я! И я к себе привыкаю. Продолжаю худеть. Стараюсь помогать полным людям. Горжусь тем, что два человека смогли сбросить 20 килограммов после того, как я рассказала им свою историю.

Уверена, что можно чувствовать себя счастливым при любом весе и в любом теле. Но если вам мешает ваша полнота и вы хотя бы раз в неделю задумываетесь над тем, что не мешало бы похудеть – пришла пора браться за себя.

Просто начните прямо сейчас. С этой волшебной минуты! Ведь “завтра” может тянуться бесконечно.

А вас ждут изумительные наряды, новые знакомства, морские пляжи и счастливая жизнь! Вы же тоже понимаете, что эти ненавистные килограммы – они такие лишние…

Источник: https://lady.tut.by/news/body/345452.html

Поделиться:
    Нет комментариев

      Добавить комментарий

      Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.